aif.ru counter
Елена Чехова 13597

История узницы концлагеря: «В бараке вместе с нами лежали мертвецы»

Бывший педагог рассказала о том, как ее тете удалось выжить в концлагере

Фотографии Ефросиньи Цепенниковой хранятся в семейном архиве десятилетиями
Фотографии Ефросиньи Цепенниковой хранятся в семейном архиве десятилетиями © / Татьяна Харина / Из личного архива

Наверное, в каждой семье есть человек, в судьбе которого сходится всё самое цельное и важное, что есть в фамильном характере. Таким человеком в семье Цепенниковых из Алтайского края была Ефросинья Сергеевна. Ее племянница, Татьяна Харина, свято хранит старые фотографии, на которых Ефросинья Цепенникова такова, какой была до войны, уходила на фронт и вернулась из лагерей.

Кто не фашист?

Татьяна Харина Фото: АиФ/ Елена Чехова

«Она пережила такое, что нам бы показалось пережить невозможно, – говорит Татьяна Харина. – Но в ней не было ни озлобленности, ни ожесточения. Она всегда улыбалась. А ещё – первым делом – гостеприимно старалась накормить всех, кто приходил к ней в дом. Наверное, таким людям свыше предназначено долго жить: тётя ушла в мир иной, когда ей было 102 года».

Когда началась война, Ефросинье было 38 лет. Как медика её призвали в армию. После курсов в Томске военфельдшер Цепенникова осенью 1941 года попала в район Вязьмы. По сути, она даже не побывала в бою: при первой же авиабомбёжке женщина получила тяжёлое ранение и контузию. А затем по ней, безжизненно валявшейся в кювете, проехал военный автомобиль.

На поле, усеянное живыми и мёртвыми красноармейцами, пришли немецкие солдаты. Они искали выживших. Возглавлявший группу офицер услышал слабый стон. Стонал вмятый в грязь боец в галифе и ушанке и с санитарной сумкой на боку. Офицер приподнял голову раненого. У того слетела шапка, и тёмные волосы рассыпались по плечам. «Дас ист фрау!», – удивлённо воскликнул немец. Он открыл походный термос и напоил русскую горячим кофе. Ефросинья Сергеевна потом говорила, что этот кофе вернул силы, когда уже казалось, что внутри – чёрная пустота.

Ещё один эпизод запомнился ей. По дороге в Холм (польский городок Хелм), где находился распределительный лагерь, колонну военнопленных конвоировали автоматчики с собаками. Рядом с Ефросиньей, оказавшейся в шеренге с краю, вышагивал бравый автоматчик. Когда она начинала слабеть, спотыкаться и шататься, он незаметно подставлял руку, чтобы могла опереться и не упасть. Ведь когда пленный падал, его тут же убивали.

Как выжить в аду?

Впрочем, ей, как и другим «ротармейкам» (так называли советских военнопленных-женщин), и в Майданеке, и в Равенсбрюке, и в Освенциме редко встречались «нормальные» немцы. Чаще – фашисты.

«Самое страшное, по словам тёти Фроси, было, когда их приводили в лагерь, – рассказывает Татьяна Павловна. – Охранники выстраивались в две шеренги. У каждого дубинка или резиновый шланг. Узниц прогоняли через этот строй и били. Тех, кто бросался на мучителей, забивали до смерти. Смыслом такого истязания было не только причинить боль, но и унизить, морально растоптать человека»

Племянница хранит старые фотографии своей тете, чтобы передать своим детям
Племянница хранит старые фотографии своей тети, чтобы передать их своим детям Фото: Из личного архива/ Татьяна Харина

Военнопленных, не отказавшихся от присяги Родине, не попросивших о спасительном гражданском статусе, в концлагерях пытались довести до уровня скота. Спасало то, что они держались сплочённой группой. И даже в нечеловеческих условиях стремились к гигиене, чистоте. Таких было немного, несколько человек, которые каждый день умывались и делали зарядку перед тем, как их ставили на «аппель»: по несколько часов заставляли стоять (руки по швам!) в полосатом платье-балахоне и под снегом, и под дождём, и под ветром, и на морозе.

А ещё соломинкой, которая удерживала в жизни, была маленькая фотография дочери Линочки, девочка осталась в далёком Барнауле, и у неё было очень больное сердце. Снимок этот Ефросинья приклеила на стопу: там ни одна дотошная охранница не додумалась бы искать! А вообще это чудо, что в течение всех пяти лет заточения женщине удалось сохранить это драгоценное фото!

То, что фронт приближается, стало понятно по тому, что узниц неожиданно отправили в немецкий Берген-Бельзен. Ефросинья с сотнями больных и старых оказалась в так называемом «Больном поле», оцепленном колючкой от остального лагеря. Три недели их не кормили, а потом и вовсе бросили на произвол судьбы – все охранники разбежались.

У пленников не было сил не то что найти себе пропитание, но даже встать с нар. «В бараках вместе с нами, живыми, лежали и мертвецы, их не убирали. Вонь, грязь, вши, болезни всевозможные», – описывала потом пережитое в те дни Ефросинья своей подруге по Равенсбрюку Антонине Никифоровой, автору книги «Повесть о борьбе и дружбе». Саму Ефросинью спасло то, что она, превозмогая слабость, двигалась: сползала со второго яруса нар и брела на улицу, в туалет. Когда 14 апреля 1945 года лагерь освободили наши войска, там лежало 30 тысяч не захороненных трупов.

Что оставим потомкам? 

Домой она вернулась только в 1946 году: после фашистского концлагеря освобождённых долго «фильтровали» уже в советских лагерях. Без паспорта, поражённая в правах. В Барнауле её сначала каждый день, потом через день, потом раз в неделю вызывали на допросы. Поэтому главврач барнаульского роддома №1 сильно рисковал, принимая её на работу акушеркой. Но он знал Ефросинью Сергеевну как крепкого профессионала. И не зря! Тысячи барнаульцев могут считать её своей крёстной мамой – она помогла им появиться на свет. 

...Татьяна Харина посвятила Ефросинье Сергеевне стихотворение, в котором есть такие строчки: «Досталось нашей тёте Фросе И холодать, и голодать. Лишь одного не довелось ей – Трусливо Родину предать. И пусть дела её негромки, Но честен путь её святой. Склоните голову, потомки, Пред этой женщиной простой».

На мой вопрос, почему Татьяна Павловна хранит семейный архив дома, а не передаёт его в музей, она ответила: «Я хочу завещать собранный материал своему внуку. А он передаст своим детям. Они же тоже будут Цепенниковы! А как иначе? Мы же – русские!».

«Помню, в детстве, когда мы жили ещё на Никитина, у нас с родителями был разговор на всю ночь, – вспоминает она. – Было жарко. Мы постелили на пол матрас, сверху простыни. Мне было 6 лет. Младшая сестра Ольга быстро уснула. А я попросила маму и папу рассказать об их прежней жизни. И они стали рассказывать. Мама о том, как она ходила в русскую школу под Бугульмой, как учительница удивлялась, что татарская девочка читала Брет Гарта и Джека Лондона. Папа рассказывал про свою огромную семью, про тётю Фросю. И я всю ночь слушала, мне не хотелось спать. Вдруг за окном резко стало светло, запели птицы. Было уже четыре часа утра. И папа сказал: «В этот самый день и в это самое время несколько лет назад началась война». Я это запомнила на всю жизнь».




Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Все комментарии Оставить свой комментарий
Газета Газета

Актуальные вопросы

  1. Как наказать тех, кто заклеивает двери подъезда рекламными объявлениями?
  2. Где в Барнауле запрещено купаться?
Самое интересное в регионах
Роскачество
В городах нужна стихийная палаточная торговля?