Константин ЕРМОЛИН 0 211

В поисках большой кошки. Как на Алтае изучают снежного барса

В феврале в Республике Алтай завершился зимний учет снежного барса.

Недавно в фотоловушки попали самка снежного барса и ее котята.
Недавно в фотоловушки попали самка снежного барса и ее котята. © / Национальный парк «Сайлюгемский»

Половина снежных барсов России живёт на Алтае. Они не нападают на человека, но и не боятся его. До человека ирбису просто нет дела – его интересуют только аргали и козероги. Чего нельзя сказать о людях – именно человек представляет для хищника наибольшую угрозу. Из-за вседозволенности 90-х численность снежного барса в России сильно сократилась. На некоторых территориях, как, например, на юге Красноярского края – его почти полностью истребители – теперь там живёт один единственный барс, и шансов на восстановление популяции практически нет.

В конце февраля у снежных барсов начался период гона – небольшого периода, когда ирбисы, одиночки по своей натуре, готовы спускаться с гор и путешествовать в поисках самца или самки. А для учёных конец зимы – время пробираться к установленным фотоловушкам, чтобы проверить накопившиеся с осени снимки, изучить следы животных, найти экскременты, поскребы на почве и задиры на деревьях. Одним из главных специалистов по снежным барсам в России является старший координатор проектов по сохранению биоразнообразия Алтае-Саянского отделения Всемирного фонда дикой природы Александр Карнаухов

Снежные барсы – это и мечта и жизнь учёного, который в конце февраля в Кош-Агачском районе Республики Алтай прошёл по тропам, по которым ходит ирбис. С Александром Карнауховым побеседовал корреспондент АиФ-Алтай.

Константин Ермолин, АиФ-Алтай: Александр Сергеевич, как возникает стремление изучать больших диких кошек?

Александр Карнаухов: У меня такое желание сформировалось в детстве – всегда знал, что буду биологом. Уже в 9 классе школы планировал, на какую кафедру биологического факультета Томского госуниверситета нужно ориентироваться – на кафедру позвоночных животных. Мук выбора профессии не было. Хотя мать - химик-технолог, а отец – водитель. Дедушка хотел стать биологом, но рано завёл семью – нужно было работать, а не учиться. В большей степени на выбор повлияли фильмы про снежных барсов, которые смотрел по телевизору в детстве – сразу влюбился в это грациозное животное. Но ничего рационального в таком решении не было. Когда поступил – сразу сказал на кафедре, что хочу заниматься снежным барсом. Мне сказали, что для этого я ещё слишком молод, крупные кошки ещё впереди, а пока нужно заниматься горными баранами.

- Мало принять решение о любви к кошкам, надо его придерживаться?

- А я не всё время придерживался. Сразу после получения диплома вообще не по специальности работал – был экспедитором. Да и в Москве три года работал редактором в издательстве «Просвещение», редактировал учебники по биологии. Первой работой по большим кошкам стала должность лаборанта в заповеднике «Кедровая падь» на Дальнем Востоке – занимался дальневосточными леопардами. Проработал полгода, потом руководство в заповеднике сменилось, пришлось уйти. Но не думаю, что остался бы там надолго в любом случае – в целом дальневосточный климат мне не понравился, слишком сыро. Природа красивая, просто не мой край. После этого работал в издательстве. Затем в Институте проблем экологии и эволюции им. А.Н. Северцова РАН начался проект по изучению снежного барса в Южной Сибири и меня туда пригласили. Семь лет ездил из Москвы в Сибирь, к местам обитания барса, на машине – дорога до Новосибирска занимала два-три дня. Потом проект закончился – устроился во Всемирный фонд дикой природы. Работал в Туве, Саяно-Шушенском заповеднике, Бурятии, было несколько экспедиций на Алтай.

Снежный барс в горах Алтая. Фото: Национальный парк «Сайлюгемский»

- Чего больше – работы по конкретным проектам или научных изысканий?

- Есть и то, и другое. Конечно, больше времени занимает работа по проектам – это не только полевые выходы, но и составление, обоснование проектов, поиск спонсоров, исполнителей. Чаще всего инициатива исходит от нас – мы формулируем проблему, обозначаем пути решения, потом ищем спонсоров. Но бывает и так, что приходит человек с деньгами и говорит – хочу спасать барсов. Приходится под конкретного человека писать проект – например, он хочет фотоловушки поставить. Так у нас началась работа по внедрению фотоловушкек с функцией дистанционной передачи данных, разумеется, только в тех местах, где есть устойчивая сотовая связь. Просто человек пришёл, сказал, что в мире такой опыт есть, и он готов оплатить установку в России в каком-то месте. Мы ему сразу сказали, что таких мест в стране всего два – с устойчивой сотовой связью в районе обитания барса. В итоге установили фотоловушки в Бурятии.

- А какие научные задачи приходится решать?

- Моя основная задача – подсчитать точно - сколько снежного барса осталось в России. Потому что достоверных данных нет. Все оценки, которые есть – от 70 до 90 особей – это, по сути, экспертное мнение. Только последние два-три года начали массово использоваться фотоловушки, которые позволяют получать объективные данные. И также только последние восемь лет применяется молекулярно-генетическая диагностика экскрементов, которая позволяет точно установить численность, половой состав и степень родства отдельных особей.

А раньше всё основывалось на маршрутных данных – человек прошёл, следы посчитал. Этот метод обладает большой погрешностью – солнце вышло, отпечаток следа на снегу немного подтаял и он уже на несколько миллиметров больше. И уже многим может показаться, что это разные особи ходят, а на самом деле один и тот же зверь. Все методы имеют свои ограничения и их надо использовать комплексно. Мы сейчас как раз этим занимаемся - сравниваем данные, полученные с помощью разных методов. По Бурятии они почти полностью совпадают - там получается предварительно 12-15 особей - и по данным фотоловушек, и по данным молекулярно-генетического анализа экскрементов.

Вторая наша задача – оценка современного ареала. В конце 90-х отдельные группировки барса практически исчезли и ареал сильно изменился. Сейчас у нас работа идёт только на пяти-шести модельных участках, где постоянно используются фотоловушки, проводится мониторинг. Остальная часть ареала практически не охвачена постоянными исследованиями. В прошлом году обследовали Центральный Саян – стык границ Бурятии и Иркутской области. Следов снежного барса не обнаружили, но на основе опроса местных жителей определили потенциальные места, поставили фотоловушки – этим летом будем их проверять, возможно, какая-то информация появится. Также прошлым летом обследовали плато Укок на Алтае – в июле поставили 10 фотоловушек, в ноябре проверили, и на кадрах оказалась самка с двумя котятами. Это редкая удача – копытных на плато мало и барсу есть почти нечего. Следы барса видели там в ходе экспедиции 2013 года, но с тех пор на плато никто снежного барса не исследовал. Задача была подтвердить или опровергнуть жизнь барса на Укоке.

Деньги разъединяют

- Что дают научные поездки в другие места обитания барса - в Киргизию, Таджикистан, Индию?

- Такие поездки – это, во многом, не само сохранение барса, а только разговоры об этом. Постоянно проводятся какие-то совещания, на которых говорятся красивые слова – например, в Киргизии на Международном форуме по сохранению снежного барса и его экосистем, прошедшем в конце августа 2017 года в Бишкеке. Собрались представители 12 стран, где он живёт, много говорили, в том числе и что нужна единая программа мониторинга и исследований ирбиса. Мы презентовали свою программу, предложили её использовать, дорабатывать. По сути это даже не российская, а международная разработка – её представлял доктор Родни Джексон, пионер в изучении барса, основатель и директор фонда «Snow Leopard Conservancy». Но и к нему никто не прислушался.

По сути все делят деньги на сохранение барса. В Индии тоже было много разговоров. Только в Таджикистане, к счастью, не было совещаний, а была полевая работа по учёту горных баранов. В России на начальном этапе работ по изучению снежного барса какое-то время каждый тянул одеяло на себя – было три исследовательские группы, каждая из которых копила свои данные, и ни с кем ими не делилась. А потом случайно встретились, решили посмотреть данные друг друга – оказалось, что у всех трёх групп учёных зафиксирован один и тот же самец, хотя каждый считал, что это отдельная особь. Сейчас усилия в России объединены, есть общая база данных, к которой имеют доступ исследователи.

Снимок с фотоловушки. Национальный парк «Сайлюгемский»

- После того как учёные установят численность и выявят современный ареал снежного барса, какие задачи будут выполнять дальше?

- Общая задача – сохранение барса. Нужна постоянная поддержка антибраконьерских усилий, работа с местным населением. Важна и научная задача – в частности выявление заболеваний у снежных барсов. Ещё более важная задача – восстановление популяции горных копытных, объектов питания снежного барса. Это позволит в итоге увеличить и численность ирбиса. По сути, сохраняя снежного барса - мы сохраняем всю экосистему – сохраняем места его обитания, популяцию копытных.

Другое отношение

- Меняется ли отношение местных жителей к тем же козерогам и горным баранам?

- Человек остаётся главной угрозой копытным. Подвижки есть, но пока слабые – больше на Алтае и в Бурятии, в меньшей степени в Туве. В Бурятии, по крайней мере, в районах обитания снежного барса, высок авторитет старейшин – если они призывают своих сельчан беречь тот или иной вид животных – к ним прислушиваются. Основная проблема - в менталитете – жизнь меняется, природные условия меняются, а привычки остаются. Если раньше можно было охотиться, не особо себя сдерживая, потому что зверя было больше, то сейчас условия другие - зверя мало, и необходимо умерять свои желания. Но задача по изменению отношения к природе не сиюминутная, минимум - в пределах одного поколения. Сейчас отношение к барсу в основном спокойное – особенно на Алтае. В Туве он чаще нападает на скот, поэтому его чаще, чем на Алтае, воспринимают как врага.

- Как массово воспитать экологическое сознание, вырастить внимательное к природе молодое поколение?

- Нужно менять образовательные программы, вводить экологию как обязательную дисциплину. Либо обращаться к людям на массовых мероприятиях, через средства массовой информации. Невозможно изменить отношение к животному миру в одиночку. Нужно показывать детям и красоту природы, и рассказывать, что не все так хорошо, что есть серьезные проблемы в сохранении многих видов животных и растений. Чтобы каждый знал, что есть не только город, но и горы, и там живёт снежный барс, которому очень не просто.

- У вас есть дети, вы их этому учите?

- У меня два сына, они ещё маленькие, но у старшего, которому 3,5 года, уже есть какое-то понимание – с каждой командировки привожу ему снежных барсов из войлока или ещё какую-нибудь игрушку. С одним из этих снежных барсов он вообще не расстаётся - даже ходит с ним в детский сад. Но популярных книг для детей про барсов сегодня очень сильно не хватает. Вся природоведческая литература у нас, по сути, советская. Современной нет. Хотя, как и в Советском Союзе, так и в России на государственном уровне барсом никто не занимался и не занимается.

- Как семья реагирует на выезды в поля, на командировки?

- Тяжело, но куда деваться? Уже привыкли. Иногда командировок много – последние месяцы они шли друг за другом – за два месяца пару раз по неделе всего был дома.

- Какую работу приходится вести после возращения из командировок?

- В основном бумажная работа - заявки, планы, отчёты. Чем дольше в командировке – тем больше долгов накапливается. Это занимает очень много времени. Работаю дома, по вечерам. С одной стороны, хорошо – свободный график, с другой - сложно объяснить ребёнку, почему нет времени с ним поиграть.

- Уже удалось сказать новое слово в науке?

- У меня до сих пор висит недописанная кандидатская диссертация по снежному барсу. Просто не хватает времени, хотя научных данных накоплено на несколько работ. Но чтобы завершить - нужно на несколько месяцев выпасть из реальности и заниматься только диссертацией, довести её до логического завершения.

- Видели барса своими глазами?

- Только на Памире в Таджикистане. Барса трудно встретить, тигра – куда проще. За полгода работы на Дальнем Востоке дважды видел тигра и один раз леопарда, а за 7 лет работы с барсом я его в России ни разу не встретил.

- Возникает переживание за какого-нибудь конкретного барса?

- Конечно, особенно если постоянно получаешь информацию о животном, ждёшь, где, на какой ловушке он пройдёт в следующий раз. Нельзя не любить этих кошек – они особенные.

Кстати

В небольшой и небогатой стране Бутан снежный барс стал национальной идеей. Вся страна заставлена фотоловушками, в каждой деревне есть человек, который занимается снежным барсом, туристам продаётся огромное количество сувениров, связанных с ирбисом – фотографии, картины, амулеты, игрушки.

Досье АиФ

Александр Карнаухов, старший координатор проектов по сохранению биоразнообразия Алтае-Саянского отделения Всемирного фонда дикой природы. Родился и вырос в Новосибирске. С самого раннего детства любил гулять по лесу, собирать грибы и ягоды. После окончания школы поступил на Биофак Томского университета. С 2010 года участвует в проектах по изучению снежного барса в Южной Сибири.

Снежный барс. Инфографика АиФ
Снежный барс. Инфографика: АиФ

Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Все комментарии Оставить свой комментарий
Газета

Актуальные вопросы

  1. Как правильно хранить картофель?
  2. Что делать, если из горячего крана течет холодная вода?
  3. Что сказал президент Владимир Путин о повышении пенсионного возраста?
  4. Сколько дней будем отдыхать на праздники в 2019 году?
  5. Как выбрать качественный мед?
Самое интересное в регионах

У вас есть татуировка?